# БЛОКНОТ ПОД ОСТАНОВКОЙ

Валерий Псина

Валерий Псина


История о странной деревне, где живут деды, которые любят трахаться в очко

## Дисклеймер


Данное произведение является полностью вымышленным. Все совпадения с реальными лицами случайны. Автор не стремится и не подразумевает разжигание ненависти к отдельным личностям, народам, национальностям, религиям или по любым другим признакам в своих произведениях. Текст не рекомендован к прочтению лицам моложе 18 лет.

## Глава 1


Почерневшая автобусная остановка с графичными орнаментами народа из некогда великой эпохи. Ветер свистит, проносясь в щелях между землёй и стенами. Мелкие песчинки, со скоростью врезающиеся в доски, звонко барабанят по ним и царапают дерево, раскачивая всю конструкцию. Полуразвалившийся фундамент из красного кирпича, криво положенный прямо на твёрдую сухую землю, немного продлил жизнь этому сооружению. Между кирпичами в постаменте образовались крупные щели, бетон давно превратился обратно в песок. Трасса «Р-216», где-то между Элистой и посёлком Яшкуль.

Безымянная тихая деревушка с досчатыми домами, видавшими ремонт ещё раньше старой остановки. На обочине стоит пара вёдер с яблоками, но без табличек, авось кто возьмёт и отблагодарит. По обочине идёт одинокий седой дедушка. Он сильно хромает на левую. Его борода колышется на ветру. Тёмный пиджак на два размера больше висит на худых плечах, собирая дорожную пыль. Старые растянутые треники с яркими лампасами поблёскивают синтетическими нитями.

Старик доходит до единственной автобусной остановки, но ему никуда не нужно. Он уверенно обходит её и суёт руку в одиннадцатую по счёту щель слева между кирпичами. Он опирается рукой на фундамент, потому что тяжело стоять. Длинными худыми пальцами вытаскивает покрытый засохшей грязью блокнот с пожелтевшей бумагой. Его твёрдая тёмно-зелёная обложка всё ещё держит форму. Дед листает страницы, исписанные разными ручками и почерками, пока не доходит до определённой записи.

– Ага… сегодня в одиннадцать, значит, – бубнит себе под нос, как делают одинокие или безработные, – ладненько.

Дедушка достаёт из-за пазухи свою синюю ручку и открывает, зажав колпачок во рту. Прищурившись, чтобы видеть, и задерживая дыхание, чтобы остановить дрожь в руках, выводит своё фирменное «Трифонов» с вензелями, рядом с приглянувшимся неподписанным сообщением в блокноте, не забывая дописать «№ 2», номер своего дома.

В сообщении цифры и буквы: «2519285206и-120823». Шифр для своих, простой, но рабочий: «25 лет, рост 192 см, вес 85 кг, член 20 см в длину и 6 см в диаметре, искривлён, буду 12 августа в 23:00» . Именно такого и ждал Трифонов. Более ранние шифры подписаны Поповым, Тигром, Крокодильчиком, Призраком Оперы, Сталиным, снова Тигром. Чаще всего они выбирают псевдонимы. Даты – примерно один-два раза в неделю.

Дедушка листает другие свободные записи, которые заполняют несколько следующих страниц, но ничего больше не подписывает.

* * *

– Я нормально к этому отношусь, – рассказывает Мария, жена Трифонова, нарезая луковицу, когда мы вернулись, – тут вся деревня такая. Понимаете… это уже традиция в чёрт-те знает каком поколении, – опускает нарезанный лук в кипящую кастрюлю, – мы когда с ним познакомились, я и не знала ничего… обычный парнишка. Потом только рассказал, как деду своему помогает... Я вообще в таком шоке была, не разговаривала с ним долго. Нас мой отец помирил, когда узнал. Рассказал, что тоже подобным занимается… Ну, отцу своему помогает. Я тогда очень долго это всё принимала, думала из дома убежать, но спустя время до меня дошло, что никакой проблемы-то и нет. А что, если все этим занимаются, значит всё в порядке, так же? Главное, человек-то хороший...

Дверь дома со скрипом открывается и входит Трифонов. Прямо из коридора прикрикивает из-за глухоты:

– Маша! Сегодня в одиннадцать.

Мария сразу ставит полупустое ведро колодезной воды на печку и кидает туда пару лавровых листов.

– До одиннадцати как раз успеет вскипеть и остыть. Обычно делаем семилитровую клизму с лаврушкой. А позже ещё сало поставлю плавится. Этого хватает обычно, но иногда попку ему корейской звёздочкой смазываю, если держать перестаёт – сразу сжимается как у двадцатилетнего!

Вода в кастрюле медленно кипит, а помещение начинает наполняться ароматом варёной капусты. Свежие щи на подходе.

* * *

– Да а чё тут рассказывать, – говорит Лёха, лысоватый полный мужчина за сорок, – я часто тут езжу, на вахту и с вахты. Работаю под Краснодаром, на стройке. Сорок дней дома, сорок там. Когда еду на Элисту, останавливаюсь у этой остановки и пишу в блокнот… ну, дату возвращения. Меня там все знают, в этой деревне-то. Да и я всех знаю. Жаль, что они нас выбирают, а не мы их. Я даже параметры свои иногда приукрашиваю, чтобы Тигрёнок обратил внимание и выбрал именно меня. Он мне больше всех нравится, ласковый он такой... Жаль, что меня он очень редко выбирает, наверно в последнюю очередь, – на этих словах мужчина взгрустнул.

Лёха за рулем «Весты» проезжает Элисту и берёт на Краснодар. Дома он оставил жену и детей, а в тёмно-зелёном блокноте новую запись о себе.

– Я же когда вижу, что Тигр свою подпись с лапками оставляет, радуюсь как ребёнок. Мы с ним в сене потом лежим ещё целый час, я его там наглаживаю... Мохнатый он такой, напоминает мне шляпку подосиновика. А сосёт как... я иногда думаю, что из-за него с ума схожу. Порываюсь семью бросить… Но он мужик мудрый, говорит, мол, блажь это всё, не нужно. Может он и прав.